шаблон анкеты
гостеваяхочу к вам
сюжетfaqканоны гп
внешности и именатруд и оборона
«...Что стоит за попытками миссис Грейнджер привлечь внимание фотокамер и быстропишущих перьев на свою, простите, Ж.О.П.? Тоска по первым полосам газет? Жалкие попытки поверженного колосса вновь встать на глиняные ноги? Или же нам действительно стоит ждать триумфального возрождения из пепла? Пока что нельзя сказать наверняка. Собранная из ближайшего окружения Грейнджер, Женская Оппозиционная Партия вызывает больше вопросов, чем ответов, — и половина из них приходится на аббревиатуру. Воистину, годы идут, а удачные названия по-прежнему не даются Гермионе Грейнджер...»
«Воскресный пророк» 29 августа 2027
ОЧЕРЕДНОСТЬ
BLACK NOVEMBER. DOWN THE RAT HOLE. Chapter 1 - Николас О'Кифф
BLACK NOVEMBER. DOWN THE RAT HOLE. Chapter 2 - Трейси Поттер
BLACK NOVEMBER. DOWN THE RAT HOLE. Chapter 3 - Арчибальд О'Кэрролл
Пост недели
от Майлза Бенсона:

Жизнь в лютном была такой насыщенной, что Майлз мог с полным правом похвастаться: с ним всякое бывало. Ну там, воришки, пытавшие спиздить из лавки хоть что-нибудь ценное. Более толковые воры, пытавшиеся спиздить что-то вполне определенное. Авроры и хит-визарды — о, этого народа у него в гостях побывало просто немеряно, они любили нагрянуть с утра и все обнюхать, выискивая запрещенку и конфискуя мелочь для отчетностей. Иногда в лавку подкидывали какую-то неведомую ебань, замаскированную под артефакты, один раз прилетела даже сова с непонятного происхождения посылочкой. >> читать далее

HP: Count Those Freaks

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



bodylog

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

bodylog
«Can you see the life? Can you see the lie?
She said we have broken hearts.
Take the secrets from my hands
Be reasonable and try to understand:
You stole my heart, more or less
It's always later than you think»

http://s3.uploads.ru/B6hxG.gifhttp://s9.uploads.ru/O4QFD.jpghttp://s5.uploads.ru/XROpI.gif

ВРЕМЯ: 31.10.2027
МЕСТО: "У Кобба и Уэбба"
УЧАСТНИКИ: Gilroy Brady & Winston Dursley

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ:
Решать проблемы с доверием с помощью сыворотки правды - такая себе тактика, но Брэйди всегда был хуёвым стратегом. Найдётся ли им, где сойти с этого поезда до конечной остановки "Слишком поздно", или они уже давно проехали станцию?

+4

2

Right now you seem so far away
So much confusion clouds my mind
And I don't know which path to take
Ears open, you'll help me to be brave

В голове Брэйди сумятица, в сердце Брэйди - непокой, в руках Брэйди - пузарёк, который он то вертит, то сжимает в пальцах, сильно, до побелевших костяшек, рискуя переломить горлышко, не будь стекло таким толстым. Быстрым шагом он идёт сквозь ночные огни, от тени к мутному свету и снова в тень, почти бежит, и мог бы аппарировать, но не доверяет себе сейчас, боится потеряться в смысле большем, чем метафорический. Метафорически - он совершенно и абсолютно уже.
Он не выглядит окей сейчас и он точно не окей, он то и дело смазывает тыльной стороной ладони влагу из глаз и это вовсе не от ветра. Слишком много всего за последние пару часов, меньше даже. Слишком много, внезапно, на то, чтобы осмыслить, почувствовать, понять - и, возможно, он так облажался, что уже не сможет ничего исправить, но после разговора с Никой... он должен хотя бы попытаться.
После разговора с Никой... он ещё с полчаса гулял по холодному вечереющему Лондону, прежде чем вернуться домой; пытался разложить по полочкам сказанное ею, словно пробившееся сквозь его броню отрицания. Выходило так себе, так что он аппарировал к себе, надеясь поговорить теперь ещё и с Виви, да только вот никакой Виви там не было.
Последний... последняя их беседа прошла так себе, накануне. И нет, не день назад даже, пару дней? Брэйди не смог бы поручиться: на новоселье к Поттерам-Крамам он пришёл прямиком из загула, в котором немного потерял счёт суткам. Возможно, в какой-то момент он проснулся в мусорке, но рядом не было никого, кто смог бы это подтвердить или опровергнуть. А до того они с Виви... ох, они здорово поругались ведь, верно? Совершенно ужасно, и потому он и нырнул в небытие так охотно, и не возвращался домой так долго, и... Записку от неё он замечает гораздо быстрее, чем отсутствие её вещей в доме: у них вечно такой бардак. Она пишет в ней, что она долго пыталась быть рядом и поддерживать его, как может, но, кажется, ему нужно совсем не это. Что ей тяжело уходить, но оставаться ещё тяжелее. Что она вернётся, когда вернётся он сам. И Брэйди, с чёрной дырой, внезапно образовавшейся на месте сердца, лёгких, солнечного сплетения, желудка, знает, что она имеет в виду вовсе не "из запоя".
Именно поэтому он идёт так быстро, полы лёгкого не по погоде пальто и концы дурацкого шарфа по ветру, почти бежит, да, и не доверяет себе, чтобы аппарировать, потому что сердце бьётся так громко, ужасно громко, прямо в ушах, а в груди выедает плоть сраное осознание - он облажался облажался облажался он так виноват перед Виви, он уже её оттолкнул, и не может ли быть, что в своём самозабвенном самобичевании он упустил что-то ещё? Ошибся где-то ещё? Сильно, так сильно, и - что если Ника права? Что если...
Он едва не задыхается, вынужден притормозить совсем недалеко от магазина, пытаясь найти воздух и не потерять призрачную, лихорадочную решимость довести дело до конца. Он так многое за этот месяц решал сам, думая, что всё видит и знает и знает, как лучше, как будет лучше для них обоих, но имел ли он право на это? Он должен убедиться. И он знает, что в любом случае это путь невозврата: если все его предположения и страхи были верны, то он получит - в лицо, под дых, в сердце - подтверждение того, что им с Уэйдом Дурслем больше не по пути или никогда и не было. Если же нет, если он совершил чудовищный просчёт... едва ли, но, но даже если так - его не простят, и это будет правильно. Но, по крайней мере они оба будут знать всё. Нераскрытых карт не останется. Брэйди позаботился об этом.
Отталкиваясь от стены, за которую уцепился в поисках поддержки и опоры, он последним рывком преодолевает расстояние до лавки "У Кобба и Уэбба". Брэйди знает, что найдёт его там, не в квартире - сегодня его смена, и он должен был уйти на неё с новоселья на Гриммо часа полтора назад. Чего Брэйди не знает - так это пустят ли его на порог... и сможет ли он объяснить.
Когда дверь в ответ на его настойчивый стук наконец открывается, у Брэйди снова перехватывает дыхание: они виделись с ним только сегодня, сколько - час, два назад? Но он так старался не смотреть, и это было полностью взаимно. Он смотрит сейчас. Он смотрит на Уэйда и, несмотря на всё, несмотря на вину и всепоглощающую тревогу и страх, он так рад его видеть сейчас, что едва не улыбается от облечения. Вот он, вот он, прямо перед ним, разве это не самое лучшее?.. Его останавливает только взгляд Уэйда.
Брэйди знает, что не выглядит окей сейчас и он точно не окей, и поэтому он даже не пытается сделать вид в этот раз. Вся цель его визита в том, чтобы прекратить этот поток бесконечного буллшита, дешёвой, больной лицедейщины, непонятно кому и зачем напоказ.
- Привет, - говорит он просто, и слышит дрожь в своём голосе, - мы можем поговорить?
Его пальцы нервно сжимают флакон, прижимают к груди.
Один шанс, дай мне только один шанс, дай нам только...
Не на хэппи энд, Брэйди не настолько наивен.
Но хотя бы на правду.

+6

3

Я не напивался у Джеймса и Ники - сказать честно, я вообще достаточно давно не напивался. Слишком давно - возможно, скажет кто-то, кто знает меня исключительно по встречам в "Виверне" или, допустим, в "Тентакуле", куда я захожу не так уж часто, но то только случайные собутыльники, не имеющие ничего общего с друзьями. От друзей я вернулся буквально несколько часов назад, унес от них легкое алкогольное помутнение, которое уже рассеялось. Мне нельзя было напиваться по многим причинам. Самая главная из них - это чертова возможность сбежать от реальности, чего я боялся больше всего. Все те развеселые дни, когда это можно было сделать, канули в Лету. Тогда меня не останавливали не вездесущий старик Кобб с его вечно хмурым лицом, ни огорченный выше среднего Уэбб, на которого я дышал перегаром - благодарю покорно, я ваш лучший и единственный агент, будьте добры с этим смириться. Я не имел ни малейшего понятия, как они с этим смирялись, я сам бы лично открутил бошку такому нерадивому работнику. Но сейчас и Кобб, и Уэбб мертвы, их место де-факто занял некто Селвин, договоренность с которым все еще жгла мне желудок... но не суть важно. Он не имел никакого отношения к руководству магазином, фигурировал разве что в документах, и то временно, по крайней мере, я надеялся, что мне не придется устранять его отдельно. Он был удобным щитом, прикрытием моего маленького бизнеса для современной власти, и пускай смотрел на одну из моих знакомых весьма двусмысленно, это было уже совершенно не мое дело.
Но напиваться - действительно никак. Сейчас буквально все висело на мне, пока личная встреча Грейнджер и Виланда не была устроена, со стороны БАМС всеми состыковками приходилось заниматься мне как наиболее близкому к Оппозиции, оборотни непосредственно, крайне взволнованные после полнолуния, практически не оставляли меня в покое, помимо этого работа с магазином, где не было так уж много покупателей, как хотелось бы, но работы, тем не менее, было просто немерено. Все это валилось на меня одного, и я один должен был с этим справляться - неизвестно какими силами. Алкоголь при всем этом настойчиво маячил перед глазами, но, увы, я был слишком ответственным, чтобы внять его зову. Поэтому даже от Поттер-Крамов вернулся относительно трезвым, сразу засев в кабинете. Нужно было разобраться с документами на магазин, некоторые вещи требовали нотариального заверения и личной подписи Селвина. Последнего я не хотел беспокоить, с первого я был готов уже прото шкуру спустить. Именно в этом состоянии меня настиг стук в дверь магазина - в нервном и взвинченном до крайности. Я готов был рвать и метать - бумаги или других людей, когда спускался по лестнице и шел ко входной двери. Не то, чтобы я ожидал чего-то конкретного - в такой поздний час в дверь магазина мог постучать разве что незадачливый родственник продавца артефакта, который хочет вернуть фамильную реликвию обратно. Или недовольный покупатель, такое тоже могло быть, но куда реже.
Чего я никак не мог ожидать, так это знакомого лица прямо за дверью. Тем более, такого. Если говорить из знакомых, то я был скорее готов видеть Тодд или ну, допустим, Эд, которая что-то забыла на работе. Но не Гилроя. Никак не его, не в этом секторе Лютного переулка. Я не встречался с ним случайно уже достаточно долго, мы пересекались разве что на площади Гриммо - и на одном случайном задании, но это действительно было одним шансом на миллион, так что я предпочитал о нем не задумываться. У Поттер-Крам мы виделись не единожды, но я предпочитал все время личных встреч проходить по стеночке и скрываться где-нибудь в другом месте. Я не был рад видеть его. Я не был готов к тому, что мне будет настолько больно.
Кажется, еще только вчера я говорил Дарле, что у меня все в порядке, подразумевая этим то, что мне нужно еще совсем немного времени, чтобы прийти в себя, пересмотреть свою систему ценностей и вернуться в адекватное восприятие мира. Но это было не вчера, а полмесяца назад, и с тех пор практически ничего не изменилось. Я смотрю на его лицо, уставшее, грустное, и мне одновременно сильно хочется захлопнуть дверь перед его носом и втащить к себе, остервенело целуя. Я необъективен и, стоит взглянуть фактам в глаза, вряд ли когда-то буду.
Мы уже говорили сегодня - условно, сидя по разные стороны стола, поздравляя Джеймса и Веронику с тем, что они не позволили мировому дерьму испортить их личные отношения, с тем, что им, несмотря на все это, удалось зацепиться друг за друга и создать семью. Мы уже виделись сегодня, но один на один это еще сложнее, чем с кем-то, особенно когда он обращается ко мне напрямую, но я все же невероятным усилием воли нахожу в себе силы и открываю дверь шире, чтобы он мог войти. Я не знаю, что он может сказать, не знаю, зачем он здесь, и, если честно, не хочу гадать, но одно его присутствие делает мне больно. Как солнечный свет, который не столько дает тепло, сколько слепит, обугливает твою кожу.
- Если тебе нужно что-то для своих клиентов, - я криво улыбаюсь и машу рукой в сторону витрин. - Я всегда рад помочь, назови свою цену.
Я знаю, что он здесь не за этим - и тем страшнее мне услышать настоящую причину его посещения.

+6

4

Уэйд выглядит... очень уставшим. Очень уставшим и, кажется, злым, но Брэйди не уверен, что лишь на него. Впрочем, кому ещё заслуживать ненависти... Он также выглядит так, как будто ещё миг - и он захлопнет дверь прямо перед его носом, ничего не говоря, и Брэйди уже почти физически видит путь обратно, в пустой дом, так отчётливо... Но дверь не закрывается, наоборот - распахивается шире, и он спешно заходит внутрь, прежде чем Дурсль смог бы передумать.
Внутри, кроме них, никого - ни покупателей, ни Эд. И так тихо, как может быть тихо в старом доме, среди едва слышных скрипов и шорохов. Так тихо, как может быть между двумя людьми, которые не хотят быть здесь, сейчас, в обществе друг друга. Брэйди хочет, конечно, он же сюда пришёл. Но это желание сродни отчаянию, и на вкус отличается мало.
Уэйд избегает смотреть ему в глаза, пытается сразу - нет, не отшутиться, это звучит слишком невесело. Скорее, напомнить: эй, парень, ты помнишь, кто мы друг другу теперь? Правильно, никто, просто торгуем на одной территории. Зачем ещё ты мог сюда прийти?
- Я... мне нет, - сбивчиво отвечает Брэйди и в раздражении, нет, в усталости на себя закрывает глаза на секунду-две. Вот зачем ему нужно это. Потому что ни один из них не умеет, никогда не умел говорить о важном. Потому что иначе он не сможет - точно не сейчас. Он даже Нике толком не сумел ничего объяснить. Станет ли лучше?.. Что ж, видимо, им предстоит убедиться, если только Уэйд примет правила. Хуже не станет точно - некуда. - Я просто... Я просто хочу поговорить с тобой. - звучит твёрдо и немного срочно. - О нас. - уже тише.
Брэйди смотрит на Уэйда, пытаясь считать его реакцию, и без слов знает, что воплощает собой худший его кошмар: в жизни Дурсля и так много дерьма сейчас, и с магазином наверняка всё ещё проблемы, иначе стал бы он под вечер приходить сюда,  очевидно намереваясь просидеть ночь, а тут ещё бывший, пришёл поговорить, блять, о нас, охуенно просто, не мог выбрать время получше?
Не мог. Не может. Чувствует себя так, как будто проспал будильник примерно на вечность и уже безнадёжно опоздал.
- Пожалуйста, - просит он моляще. - Я... хочу быть честным с тобой. Я хочу, чтобы ты был честным со мной. И потом я уйду, и больше тебя не побеспокою, но хотя бы один раз мы должны... быть честными друг с другом.
Послушать - так бред, абсолютная сумбурица, Брэйди, ты что, опять налакался, иди проспись! Брэйди готов услышать от Дурсля именно это. Но нет, в этот раз он ведь даже не. С момента разговора на кухне Гриммо - ничего больше. Мог бы, определённо должен был накатить зелья, обнаружив пропажу Виви, но - не стал, не смог, отчётливо осознавая причину её ухода. Это не значит, что справляется, правда. Его потряхивает, до сих пор, как будто он провёл на морозе несколько часов и никак не может согреться. Он старается не задумываться... ни о чём, кроме Уэйда и флакона в своих руках.
Кстати о нём.
Они всё ещё топчатся в торговом зале магазина, и это почти самое неподходящее место для объяснений, но...
- Я знаю, что ты мне не так чтобы доверяешь сейчас, не могу винить. Я тоже себе не особо верю. Поэтому я принёс это, - не вполне послушными пальцами он быстро выкручивает пробку флакона и, не сводя глаз с Уэйда, делает щедрый глоток. После чего протягивает ополовиненную склянку ему. - Задавай любой вопрос, я не смогу соврать.
Уэйд может отказаться. Прямо сейчас. Мерлин, почти должен - любой здравомыслящий человек послал бы его нахуй с такими штучками. Ника точно не об этом говорила, предлагая найти путь друг к другу. И Уэйд точно не ебанулся настолько же - так что каковы вообще шансы?..
Брэйди только думает об этом, и его начинает трясти ещё больше.
- Пожалуйста?

+6

5

У меня нет времени разбираться с этим дерьмом. Я, конечно, помог бы Брэйди в любом деле, помня, как он выручал меня даже в самых безвыходных ситуациях. Да что там, он мне жизнь не единожды спасал, и я был многим ему обязан, это уже не говоря о том, что он мой друг и всегда, несмотря ни на что, будет котироваться хотя бы так. У меня не было времени разбираться с собственным отношением к нему, копаться в этой грязи и бесконечно рефлексировать, надеясь, что станет хотя бы немного лучше. Оно станет - просто позже. Это нужно просто перетерпеть, А до тех пор у меня и без того дел по горло - серьезно, я нынче занятой человек, так что в его интересах выложить сейчас самую суть и потом отправиться восвояси.
В его интересах еще и потому что я до сих пор не мог точно сказать, смогу ли адекватно реагировать на него. Я держался, но подозревал, что долго это не продлится, и будет высказано много не слишком приятных слов. Что-то, а сцену здесь устраивать я точно не хотел, тем более что все уже давно понятно и известно - какой смысл топтаться на месте, когда можно пойти дальше?
Мерлин, это звучит как самая дерьмовая мотивирующая цитата в мире. Но, по крайней мере, я пытался.
Он говорит "о нас", и я честно думаю сначала о нас как о гэнге. Потому что за этот месяц со всеми нами случилось слишком много дерьма. Сейчас Саша с Джонни в безопасном месте, где их не коснется вся происходящая в Британии срань, Джеймс и Ника поженились и живут в старом доме Блэков, попутно пытаясь сделать из него нормальное жилье, Норман... я не знал, что происходит с Норманом, эта гадина отлично скрывалась и не говорила о важном, когда мы все-таки виделись, но ведь и я был не лучше, не мне его винить. О чем может говорить Гилрой в таком контексте? Да о чем угодно, на самом деле. О том, что новой семье нужно как можно меньше подставлять себя, особенно учитывая, на каком дне сейчас находится Ника, о сотрудничестве ЖОП и БАМС, о котором Крам наверняка рассказала. О чем угодно, потому что все это касается нас - и даже если что-то не, в любом случае. Если в происходящем заинтересован один из нас, втянуты окажутся все - по своей воле, со стремлением помочь, как Норман, который притащил пникружковца ради информации о взрыве. У нас и без того достаточно тем для разговора, но Брэйди почему-то выбирает именно ту, которую мне развивать не хочется. Слышать не хочется тоже - совершенно.
Потому что я не знаю, как можно быть честным с ним. Потому что я не знаю, как ему верить - возможно. Я все еще считаю произошедшее предательством, пускай и пытаюсь себя успокоить, но оно продолжает так считаться - само, без моего непосредственного участия. Потому что если бы он сразу сказал, все пошло бы проще. Потому что это все не было чертовым обманом, после которого мне приходится восстанавливаться уже слишком долго. Потому что я не понимаю, зачем это нужно ему, ведь все разрешилось наилучшим для него способом, разве что чуткость недавно проснулась? Да пошла она к херам, эта чуткость, слишком поздно уже для нее, спасибо, сами разберемся, не гордые.
Или не чуткость. Что вообще происходит? Он вливает в себя Веритасерум на моих глазах и смотрит умоляюще, как побитый жизнью щенок, сжимает в дрожащих пальцах склянку, мне приходится сделать шаг назад. Я бы еще ущипнул себя, не будь оно так провокационно, потому что - какого хрена, это не реальность. Я случайно прошел не через ту дверь и оказался в другом мире? Как еще это объяснить?
- Зачем ты это делаешь? - требовательно спрашиваю я, сложив руки на груди, отгораживаясь от него. Я действительно не понимаю, а если бы и понимал, то точно не хотел бы давать себе ложную надежду на какой-то там второй шанс. Пускай все это тоже к херам отправляется. - Зачем пришел сюда? Мне казалось, все уже давно выяснено и решено, и ты, кажется, должен быть той самой удовлетворенной стороной.
У меня не получается контролировать сарказм в голосе, но я и не пытаюсь.

+5

6

Уэйд не говорит "Нет", не говорит "Пошел ты нахуй, Брэйди", не открывает снова дверь и не вышвыривает его за порог. Уже что-то. Но Уэйд также - закрывается, отгораживается от него, даже отходит назад, чтобы увеличить дистанцию между ними, и это больно, но ещё больнее - то, что Брэйди должен сделать теперь.
Когда он шел, почти бежал сюда, когда выкупал у сутулого паренька, у которого буквально днём назад брал дозу зелий, флакончик с сывороткой, он, конечно, знал, что не будет просто. И сложнее всего будет именно убедить Уэйда в том, что им это нужно, по-настоящему.
Для него все давно уже решено и понятно. Брэйди сам сделал все возможное, чтобы все было именно так. Имел ли он право теперь, после всего, приходить к Уэйду и ломать, так жестоко, убежденность, которую же сам помогал строить, подавал цемент и кирпичи? Конечно, нет. Конечно, не имел.
Но Уэйд также не заслуживал оставаться в неведении, не заслуживал принимать решение, не зная всех фактов.
У этой ситуации просто не было правильных выходов и не уродливых ракурсов. Что поделать.
Скорее всего, после этого вечера Уэйд лишь возненавидит его ещё больше. Но по крайней мере в этот раз - за дело.
Брэйди дёргается от слов Уэйда, тяжело сглатывает; привкус Веритасерума - ещё на языке. Опускает руку, вздыхает.
Возможно, после того, что он скажет, продолжать не потребуется, Уэйд просто убьет его на месте, но если так - Брэйди готов к такому концу, даже без шуток.
Как будто не слышав вопроса, он говорит:
- Хорошо, я начну первым. В конце концов, ты уже задавал мне вопрос, - он замолкает, пытаясь найти силы продолжить: если бы только сыворотка, как в старые времена, отрубала осознанность! Но нет такой удачи. Он бы, честно говоря, охотнее выпрыгнул в окно, но нет, нельзя, он уже достаточно набегался. Пришло время отвечать за собственное дерьмо. - Я... Я никогда не спал с Дэвином. У нас ничего не было... И нет.
Все. Теперь отступать некуда.
Смотреть на Уэйда - невыносимо, вина жжет как бассейн из раскаленных углей. Но он должен. Манипуляция самого грязного толка - смотри, родной, чем я стал. Чем я был. Ты заслуживаешь лучшего, но ещё - правды.
Брэйди снова протягивает флакон, на этот раз - чуть твёрже, и чувствует себя последним мудаком. Хочет найти слова, но все они звучали бы отвратительно похоже на шантаж. И он знает, голос подведёт его. Он также знает, что Уэйд догадливый мальчик и все уже понял сам: если он не выпьет из флакона сейчас, то не узнает, сыворотка ли это на самом деле или Брэйди зачем-то дурит ему голову. Не узнает, правда ли то, что Брэйди сказал ему сейчас.
Есть ещё, правда, вероятность, что он сам не захочет знать. Что ему уже все равно. Что, как Брэйди и предполагал изначально, Дэвин был лишь поводом, и сейчас, наконец обрезав нить, Дурсль не захочет делать шаг назад.
Что ж, в таком случае... Брэйди тоже получит свой ответ. И, скорее всего, в рожу.

+6

7

Я действительно не понимаю. Не понимаю, зачем он пришел сюда с такими провокационными действиями, для чего он пришел сюда, зачем взял с собой хренову сыворотку правды - не то, чтобы я не верил ему, когда он уверенно говорил, что у него все хорошо - и, казалось бы, действительно, почему нет, когда все и правда хорошо, так, как и должно быть, для чего ворошить прошлое и вытаскивать обратно все эти недобитые скелеты? К чему устраивать этот цирк уродов со мной в главной роли? Я не верил в то, что он может глумиться надо мной - только не он, не Брэйди, потому что мы были вместе с первого курса и слишком через многое прошли чтобы я подозревал его в чем-то подобном. Но для чего тогда? Зачем весь этот фарс?
Я не знал. Я не хотел знать. Чего я хотел прямо сейчас - так это вернуться в кабинет, к своим бумагам, пускай сложным, но хотя бы привычным и решаемым. Мне не хотелось снова вставать на эту зыбкую топь, я, как и прежде, надеялся, что все разрешится само собой, уже практически разрешилось, и к чему сейчас все это ворошить, от этого будет только хуже... Но вот он Брэйди, прямо здесь, в моем магазине, вокруг темно и только его глаза мерцают в отблеске редких фонарей. Он здесь и он хочет говорить со мной - не это ли возможность, о которой я мечтал? Не это ли то, чего я желал весь этот месяц? На самом деле, правильный ответ - нет, потому что я не хотел иметь ничего общего с ним, невзирая на мое адекватное "я хочу быть ему другом", мое неадекватное вопило "к херам Коллина Гилроя Брэйди, на этот раз он пнул тебя слишком больно, пора просто уйти в сторону". Ни то, ни другое не получалось в полной мере, я болтался между этими двумя крайностями и дожил до того, что он сам пришел ко мне говорить.
Не то, чтобы это было хорошо.
И все же - пускай для меня все уже решено, я задаю этот вопрос. Он повисает в воздухе неуверенным вопросительным знаком между нами, отражается в его глазах - неверным изумрудным. Брэйди дергается. Не то не ожидав услышать именно такой вопрос, не то не ждав что я все же решусь говорить с ним - с меня бы сталось вышвырнуть его за порог, невзирая на всю нашу дружбу. Он замирает и после говорит то, к чему я не был готов. То, что разбивает весь последний месяц, весь октябрь на мелкие острые куски, способные не то, что оцарапать - разрезать все к чертям.
- Я не понимаю, - честно говорю я, потому что действительно не понимаю. - К чему тогда был весь этот месяц? Я... - я запинаюсь не потому что у меня нет слов, о, они есть, но их слишком много, но я не знаю, как их произнести. Не потому что боюсь разрушить все, что есть между нами - между нами буквально ничего и огромная черная пропасть - но потому что боюсь, что он уйдет и я не узнаю, как все на самом деле. Его признание выбило из меня дух и разбило все мое отношение к последнему месяцу, и он выпил чертов Веритасерум, чтобы доказать мне, что он не будет врать, но это не дало мне разгадок, только запутало еще сильнее. Из-за чего еще он мог позволить подобное? Что послужило причиной, если не Дэвин, мать его, Хэйворд?
Я беру у него флакон. Если это игра "правда или действие", то черт с ним, пускай. Я слишком разобран сейчас, чтобы не принимать такой шанс, и, разворачиваясь к нему спиной, я только машу рукой, призывая следовать за собой. Иду наверх, к себе в квартиру, потому что такие разговоры не должны происходить в магазине, и выпиваю зелье на ходу.
У меня никогда не было от него секретов, но если ему нужно доказательство этого - пускай получает.

+5

8

Конечно, он не понимает. Брэйди почти смешно. Никто бы не понял. Внутренняя логика Гилроя Брэйди, страшный зверь, та ещё магическая тварь. Но в то же время он чувствует что-то... Что-то поднимающееся из глубин чувств ли, памяти, и он открывает было рот, не зная сам, что скажет, когда Уэйд вдруг всё-таки забирает у него флакон и, выпивая на ходу, жестом молча указывает идти за ним наверх, в знакомые жилые комнаты.
Брэйди старается унять взволнованный стук сердца: значит, разговор все же состоится. Значит, возможно, потеряно ещё не всё.
Уэйд проводит его в кабинет - не в спальню: что ж, понятно, там слишком личное пространство сейчас. Брэйди заходит в комнату последним и, закрывая за собой дверь, упирается в нее спиной, замирает так.
Уэйд смотрит на него, ожидая ответа на свой вопрос, и впервые за время сегодняшней встречи Брэйди отводит взгляд.
- Ни к чему, Уэйд, - тихо говорит он темной поверхности стены. - Я не... Я не планировал врать тебе, знаешь. Но когда ты спросил об этом, тогда, я думал, ты должен понять, я думал... Как ты мог, Уэйд? - вдруг вырывается из него, и он настолько ошарашен, что резко смотрит на Уэйда в непонимании. И одновременно с тем... о, понимает отлично. Вот оно, то, что подымалось из глубин, вот оно, о чем он давно позабыл, сделал максимально незначительным в своем сознании, мол, это теперь уже не важно. Важно. Видимо, важно. И все ещё нарывает как непромытая рана. - Как ты мог подумать такое? - говорит его язык, но Брэйди уже закрывает лицо руками, мотает головой: - Нет-нет-нет. Нет, не об этом. Мерлин!
Выходит тяжелее, чем он думал.
Не отнимая рук от лица, он глухо говорит:
- Я не хотел этого. Ничего из этого. Но это был лишь повод, верно? Это должно было случиться. Рано или поздно, ты понял бы...
Слова даются с таким трудом, что он едва ворочает ими, словно двигая гигантские валуны.
- ...ты понял бы, что без меня в твоей жизни куда больше смысла. И меньше проблем.
Он отнимает руки от лица, проводит ими по впалым щекам, словно стирая с них что-то.
Переводит стеклянный взгляд на Уэйда и напарывается на него как на заточку. Позволяет сыворотке переводить код своих мыслей в предложения, пытаясь не задумываться, не дышать, чтобы не было больнее.
- Это все чем я стал - проблемой.
Перед глазами снова встаёт тот треклятый зал, и разбитая люстра на полу, рядом с ней - разбитый Уэйд. Брэйди закрывает глаза и заставляет себя смотреть: он слишком виноватым чувствует себя сейчас, но он должен помнить о том, что случилось, должен помнить, чем для Дурсля опасна близость с ним.
Сыворотка говорит за него, без связи с предыдущим, и ее, его голос, звучит почти как излом.
- И я чуть тебя не убил...

+5

9

Это все словно бы сказка какая-то. Или притча, скорее. Не надейся на лучшее или тебе зубы выбьет или около того. Я боюсь верить в лучшее - боюсь, несмотря на то, что слышу, как он идет за мной, поднимается по лестнице, заходит в квартиру. Я не оборачиваюсь ни разу, боясь, что это морок, что стоит мне посмотреть ему в глаза и он исчезнет. Это совсем по-идиотски, но надежда поднимается как инфернал из темного озера - с такими же пустыми глазницами и загребущими руками. Захватить хочет, утопить. Только я ни ей не дамся, ни мороку этому, я слишком опытный, умудренный уже всякими событиями, на такую хреновую ловушку не попадусь - откройся, сезам, покажи мне того, кто за это все ответственен!
Но вот я дохожу до кабинета, разворачиваюсь, облокотившись на стол, а за мной все так же - Гилрой Брэйди собственной персоной, еще более потерянный, чем раньше, еще более сложный для понимания. Смотрит сначала куда-то в стену, а потом на меня. И говорит. Говорит, обвиняет, в чем, я даже не сразу понимает, и, запинаясь, говорит дальше, и я не прерываю его - на этот раз не потому что мне сказать нечего а потому что не знаю, как. Слова улетучиваются, стоит мне схватиться, каждое новое его слово выбивает из меня дух, меняет мне всю привычную картинку, обижает, на самом деле, еще сильнее. Подумать только, я-то, дебил, положил на алтарь все свое ради его счастья, а он врал мне все это время. Даже в этом. Не говоря уже об остальном, не говоря о периферии, в основном он врал мне, опутывал своей ложью, затягивал ее у меня на горле, кажется, не осознавая даже. Мне хочется дать ему оплеуху или отвесить пощечину, или по почкам ногой ударить, но я не двигаюсь с места. Я не понимаю, как мне жить с этой новой информацией, и я не знаю, как он мог решиться на такое. Я знал его столько лет, я был знаком с ним настолько долго, мне казалось, что у нас нет друг от друга секретов, мне казалось, и я был обижен на него не столько за то, что он не сказал мне вовремя, но за то, что он не сказал, не объяснил мне все прямо, словами через рот, что заставил меня догадываться. А теперь оказывается, что все эти догадки были херней собачьей? И он не сказал мне, что я не прав, просто потому что... Почему?
- Ты дебил? - спокойно, почти без интонаций спрашиваю я. Сжимаю край стола до боли, почти до скрежета, и избегаю смотреть на него - о, подумать только, какие интересные в коридоре обои! Интересно, заметила ли их Дарла? - Ты был нужен мне. Все это время я думал, что ты счастлив, и только поэтому не делал ничего, чтобы потревожить тебя. Я, блядь, ни разу даже не подумал говорить с тобой напрямую, я не хотел рушить тое блядское счастье и комфорт и топить тебя в своих проблемах. Потому что ими ты насытился, потому что я и так делал это слишком часто, потому что я надоел тебе с очередным нытьем очередной темы, которая тебе далека, и с очередными просьбами, и ты просто сбежал от меня в более удобные отношения.
Пальцы находят на столе карандаш и сжимают его, и спустя недолгое время я обнаруживаю в своей руке только ошметки. Сломанная деталь, пускай отправляется на мусорку. Я по-прежнему избегаю смотреть на него и перевожу взгляд себе под ноги. Я очень сильно хочу его придушить.
- Ты говоришь, что беспокоился о моем благополучии? Я чуть не подох здесь от одиночества. Дарле пришлось смотреть за мной в полнолуние, потому что Министерство дало бракованное зелье. Пиздец окружает меня со всех сторон, и я надеялся, что хоть что-то сделал правильно, а теперь оказывается, что нихуя. Что ты еще придумал? Что я отлично проживу без тебя? Это не так работает.
Я пытаюсь назвать его по имени и не могу. Словно какой-то блок стоит, язык не поворачивается, его имя горчит на самом кончике и не дает быть сказанным. А впрочем, к черту. Я выжил - значит могу и еще.

+5

10

Уэйд наконец начинает говорить - и, несмотря на то, что голос его звучит сдержанно, Брэйди легко чувствует за этим прорванную плотину. Брэйди слушает - и его сносит с ног беспощадным потоком. Он смотрит и не может оторвать глаз и с каждым словом ему все хуже и хуже.
То, что Уэйд говорит... Это то, во что Брэйди не позволял себе верить, и ещё месяц назад он был бы так рад услышать подтверждение тому, что все его страхи - беспочвенны, но теперь, когда он, словно на песке, выстроил  на них целый замок скорби и пыток, теперь это его худший кошмар. Потому что если он действительно ошибся, значит он на месяц превратил жизнь любимого человека в ад.
Он не должен был приходить сюда сегодня. Должен был молчать. Если он настолько не способен верить в то, что у него есть, если он причиняет столько боли, если он такой дебил, то и не достоин был, все правильно, но правда уже не видится такой уж необходимой вещью для Уэйда Дурсля сейчас. Лучше бы ему было не знать. Лучше бы Брэйди было исчезнуть и позволить забыть о себе, чем это.
И он все ещё, мать его, все ещё не может поверить до конца.
Просто стоит и, как тупая бракованная игрушка, не может двинуться с места, просто смотрит на Дурсля и, кажется, плачет, но не уверен даже в этом. От злости, отчаянной глухой злости Уэйда физически больно в груди.
- Я думал, что тебе будет лучше без меня, - эхом откликается он на реплику Дурсля. - Я не... У тебя столько проблем, слишком много, и ты видел меня, только когда я становился одной из них, и я... Прости, Господи, Мерлин, если я ошибся, Господи, если я ошибся, то сколько тебе... О боже.
Его начинает трясти, снова, нешуточно, и снова сложно дышать; руки по привычке лезут в карман и, лишь фанатично их обыскав,  Брэйди вспоминает, что выложил все склянки дома, дав себе зарок, что никакой дурман не помешает их разговору, если он случится. Отлично, восхитительное решение, молодец, этого только тут не хватало!
Зачем-то проводя повторный рейд, надеясь на несуществующее чудо, Брэйди прячет глаза от Уэйда, но едва осознавая бормочет:
- У тебя была любимая работа, у тебя была семья, Саша и Джонни, зачем тебе я, зачем кому-то я... Да какого хрена?!
Последнее - даже не к возмутительно пустым карманам, а к сыворотке, которую, видимо, можно было использовать как психотерапевта для самых бедных - вог какие откровения!
Брэйди стучит головой о дверь, раз, два. Делает два вдоха-выдоха по заветам Роула, смотрит в потолок:
- Больше всего я хотел уберечь тебя от боли. Думал, что уже стал ею. Вечной болью в заднице. Без которой тебе будет легче.
Встречаясь взглядом с пауком на потолке, Брэйди уже не верит в то, что этот разговор обернется чем-то хорошим. Или что осталась надежда. Или хоть что-то.
Он думает о том, что когда вернётся домой один, то выпьет все, что найдет под рукой, а потом достанет ещё, и так до тех пор, пока не сотрёт к себе память к хуям, пока не выжгет дотла Коллина Гилроя Брэйди, который ненавидел себя слишком сильно, чтобы позволить себе поверить в счастье.
"Ты обещал Нике остаться," стучится непрошенная мысль. Брэйди стыдно ещё и за это. Но что же, не в первый раз он кого-то подводит.

+5

11

Я никогда раньше не пил сыворотку правды - или, по крайней мере, не помнил, чтобы пил. Может быть кто-то и подмешивал мне ее куда-то, но я об этом не знал, следовательно, сейчас - первый мой осознанный опыт. Ощущается странно. Слова, на самом деле, подбираются почти сами собой, складываются в правду - по крайней мере, в ту правду, в которую я верил, А не в объективную истину. Мне даже думать ни о чем не надо, чтобы говорить, но проблема в том, что я как раз думаю. Я думаю о том, что было бы, если бы я так никогда и не узнал. О том, насколько лучше был бы, переживался бы этот чертов октябрь, если бы мы не позволили этому случиться. О причинах, конечно, и в основном - о том, насколько больным и отчаянным сейчас выглядит Брэйди. Потерянным, запутавшимся, одиноким, и все это вместе, и это может говорить только об одном. О том самом, во что мне до сих пор не хочется верить, чтобы не позволять себе настолько жестокое разочарование.
О том, что ему это далось так же тяжело, как и мне.
И здесь бы появиться хотя бы какой-то части садистского удовольствия, дескать, не мне одному, получите распишитесь за свою порцию боли в этом раунде, но этого нет. И лучше от этого не становится, на самом деле, будь он действительно счастлив, я смог бы это пережить. Смог бы, я до сих пор уверен в этом, я же одна Моргана знает насколько сильный и насколько много всей этой херни могу выдержать. Но мысль о том, что он страдал все это время точно так же, не просто бьет под дых, она режет заживо, вскрывает грудную клетку и смотрит внутрь с интересом. Ну, что там показывают на этот раз? Трепыхается еще волчье сердце? Ну-ну, ненадолго.
Сколько раз я думал о том, как может произойти этот разговор? Сколько раз надеялся на то, что он вернется, скажет, что был неправ и тому подобная херь? Это было полным бредом, мечтать о таком, но я все равно упорно нес тяжесть этого бреда, не давая самому себе уйти в сторону. Я не мог, даже избегая его, вычеркнуть его из моей жизни, не мог просто закрыть глаза и сделать вид, что этой части не было - потому что это как раз было большей частью моей жизни. И пускай мне было больно от того что мы не вместе, куда больнее мне было от собственной дебильной реакции и от того, что я не могу стряхнуть с себя эту боль и выстроить с ним нормальные дружеские отношения. Я не собирался его бросать, никогда, и его проблемы никогда не были только его проблемами. С того первого курса, через лето после шестого, проторенной тропой через Лютный аж до Горбина и Берка. Пускай у нас было много идиотских моментов и глупых ссор, прямо сейчас я отлично осознавал, что семья - это не только те, с кем ты жил и вырос. Моя семья разрослась до размеров жилого подъезда где-нибудь на Трикл-Майн-Роуд, и Брэйди был ее частью слишком давно, чтобы даже задумываться о таком.
- Знаешь, - медленно сказал я, упираясь руками в стол позади себя. - Ты сейчас столько говоришь, несешь всю эту хуйню, но все, что я слышу - это страхи того ребенка, которого родители выбросили из дома. "Ты нам не особо-то и нужен" или что-то вроде того. Я помню, как одержимо ты пытался окупить свое пребывание на Тисовой, хотя от тебя никто ничего не требовал. Я только не думал, что у тебя вся эта хрень в мозгах до сих пор. Что ты никому не нужен и что все только ждут момента чтобы тебя выбросить. Твои родители были ублюдками, но только мы не такие, и я не такой.
Мне не приходится подбирать слова, зелье делает это за меня. Все это звучит жестоко, но это моя правда, это то, что я вижу и о чем я думаю. Я вижу доказательство своих слов только в его заблестевших глазах и, не давая никому из нас передышки, продолжаю.
- На самом деле, это смешно, знаешь, я же тоже думал что-то в этом роде. Думал, что я тебе не нужен и ты просто слишком благороден, чтобы сказать это напрямую. Надеялся, что теперь ты счастлив - правда, надеялся, без шуток. Думал что переживу все это и смогу снова с тобой общаться - потому что у меня никогда не было мысли бросить тебя. Ну, разве что тогда, после выпускного, когда ты гнал на Вернона, - я коротко смеюсь, качая головой. Меня удивляет моя же реакция, но я слишком долго пытался оставаться спокойным. Да и ему сейчас не нужны громкие разборки - мне кажется, что он готов сорваться прямо сейчас как напуганный олень после встречи с оборотнем. Хотя это даже смешно.

+3

12

Если честно, всё это здорово смахивает на сон, на один из тех гиперреалистичных снов, что случались с Брэйди после дня, проведённого на притупляющих чувства зельях: мозг отыгрывался и делал обычно яркие, но размытые сны неотличимыми от действительности, настолько достоверными по восприятию - звуками, запахами, прикосновениями, микродеталями, от обивки кресла до морщинок на чужом лице, - что, даже если Брэйди забывал большую часть поутру, обрывки плавали в его сознании и практически не поддавались адекватной идентификации. Сон? Реальность? Часть угара прошлого вечера? Полагаться оставалось только на содержание, но и этот способ, как выяснилось буквально парой часов назад сегодняшним днём, давал осечку. Как выяснилось, прийти побухать к Дирку Принцу и найти мёртвую шлюху у него в шкафу - вполне себе реалистичный сюжет, а вы что думали?
Сейчас - определить не проще. Они с Дурслем никогда... никогда не занимались этим. Не пытались влезть друг к другу в голову в разговоре. Прямо наоборот. Пожалуй, они говорили о глубоком и поднаготном слишком мало, надеясь, что действия всё скажут за них. Только не учли, что вдвоём сосут в дешифровке.
И вот Уэйд стоит перед ним и... не кричит на него. Не пытается дать в морду. Не объявляет даже, что Брэйди со своими умозаключениями может катиться к хуям, потому что, так или иначе, он его обманул и предал, и этот месяц, этот октябрь, всё расставил по своим местам. Нет, Уэйд не делает ничего из этого. Он стоит, опершись на стол, и говорит ему то, что вполне мог бы сказать Уэйд-из-ужасного-сна-после-зелья, после которого Брэйди захочет залить утренние хлопушки водкой. Потому что это последняя херня, к которой Брэйди был готов - сегодня, вообще и от Уэйда в частности. Потому что мы не любим думать об этом, верно? Потому что какого хрена, Уэйд.
Горло намертво перемыкает, и Брэйди не может даже сказать ничего в ответ, попросить прекратить, поэтому он просто стоит, и слушает, и часто моргает, и боится, что ещё секунда - и он непременно проснётся на диване у себя в гостиной или на рабочем столе лицом, где на щеке отпечатался очередной артефакт. Это было бы самое страшное, и Брэйди, наверное, стоило бы пересмотреть собственную рутину, если он боится этого по-настоящему. Он щиплет себя за руку. Выходит больно. Он не знает, что это доказывает.
Проходит, наверное, вечность, после того, как Уэйд заканчивает, прежде чем Брэйди находит голос, какой-никакой, а слова находит сыворотка:
- Я боюсь, что всё это не по-настоящему. Что я вот-вот проснусь, и ничего этого нет, и я по-прежнему облажался, но ты не... Но мне надо сделать это снова. Прийти к тебе снова. Не уверен, что смог бы. - Брэйди сглатывает и смотрит Уэйду в глаза, пытаясь найти что-то связное, что-то важное, то, о чём он должен сказать Уэйду во что бы то ни стало: - Ты моя семья. Всегда был. Гэнг тоже, но... Я никогда не был соулмэйтом Ники или Джеймса. Не стал вторым отцом Джонни. Не помогал Норману пережить всё это дерьмо. Я убью за них, но я не... не был с ними так же открыт, как, наверное, стоило бы. И я не... ты единственный, кто знает почти обо всём дерьме, что творится со мной. Ты единственный, кто... Кому... - в связность получается плохо, он сбивается и в раздражении на себя запускает пальцы в волосы, сжимая. - Всё, что я пытаюсь сказать, это... ты всегда мне нужен. Больше чем кто-либо. Ты и Виви, моя семья, и я сделал всё, чтобы потерять вас обоих, вполне успешно, - он зачем-то смеётся, выходит прискорбно. - И я тоже думал, что ты слишком благороден. Слишком добрый, слишком ответственный, чтобы признаться в том, что жалеешь о решении тем летом, знаешь. Где я был проклят, и мы думали, что это может меня убить, и ты не смог мне отказать, - шутливый тон звучит примерно так же фальшиво, как и смех до этого: они оба в курсе, что сыворотка не понимает чувства юмора. Так что Брэйди бросает попытки и продолжает негромко, но твёрдо: - Ты лучший из людей, которых я знаю. Ты достоен счастья больше, чем кто-либо. Я люблю тебя больше жизни и я... хотел помочь тебе, но не знал как и всё испортил, как всегда. Хотел бы винить проклятье, но я и сам отлично справляюсь.
Брэйди замолкает, не зная, что ещё сказать. Нужно так много, но получается так мало и так невразумительно, и непонятно, хуже он делает или лучше.
- Я бы никогда не предал тебя, с Дэвином или кем угодно, - говорит он наконец, смотря в пол. - Мне всё ещё больно, что ты мог так подумать. Но мне жаль, что я позволил случиться этому. Всему этому. Больше чем я когда-либо смогу передать или искупить. И мне жаль, что я соврал тебе тогда, у Распутина. Мне казалось, я должен был. Чтобы уберечь тебя. От себя.
Ирония - или трагедия - в том, что Брэйди до сих пор не уверен, не понимает, не должен ли он всё ещё пытаться. Всё поменялось за одни сутки так быстро, и Уэйд сейчас так близко, ближе, чем был с того момента, как Брэйди сидел над его распростёртым телом в особняке, но, одновременно с тем, так далеко - просто потому, что Брэйди не может, не смеет к нему подойти. И прижимается к двери так, как будто сумеет сквоь неё просочиться. На самом деле, древесина под пальцами помогает хоть немного не думать о том, как он хотел бы ощутить ими знакомое, родное тепло.

+3

13

Я слушаю его, а он все продолжает говорить. Как будто не может выговориться до конца, как будто слишком много всего этого в нем. Его несет, но он осознает это, и именно этим качеством сыворотка правды так дерьмова. Ты понимаешь что ты говоришь и понимаешь, что буквально все, произнесенное тобой - та правда, в которую ты веришь и которую ты знаешь. Когда ты пьешь, все можно свалить на дурные мысли от алкоголя, а потом и вовсе прикинуться, что ты ничего не помнишь. Бывает ли похмелье от Веритасерума?
Вероятно, нет.
Мне трудно понять свое отношение в этом океане чужих слов, мне и их-то воспринять трудно - это настолько непохоже на то, что я знал и во что верил все это время, не месяц даже, похоже, гораздо больше, что я просто теряюсь. Все те факты, которые казались мне очевидными, теперь выворачиваются в моей голове в совершенно обратную сторону, и я не уверен, что мне это нравится. Я чувствую себя обманутым, я чувствую, что многие вопросы еще остались без ответа, но я не уверен, что вообще хочу знать ответы. Я складывал два и два и получил пять - совершенно неверно сложил паззл. Он знал это и при каждой удобной возможности подтверждал все мои ошибки, выдавая их за верные решения, и все почему? Потому что ему показалось, что мне так будет лучше.
- Когда в следующий раз решишь, что что-то будет для меня лучше, потрудись спросить у меня об этом напрямую, - огрызаюсь я, потому что не могу уже больше сдерживаться, не могу слушать всю эту чушь, ненавижу, когда за меня что-то решают. Всегда ненавидел, он знал, он должен был знать, и черта с два из меня можно выделать благородного человека. Я почти никогда не делал что-то в ущерб себе, особенно когда дело касалось общения с другими людьми - да и какого черта, как он мог подумать такое про себя?
- Я ни разу не жалел о своем решении прошлым летом, - уже спокойнее говорю я, не сдвигаясь с места. - И я не "не смог отказать", знаешь, если бы я хотел, я бы это сделал. Странно, что ты вообще думал обо мне в таком ключе.
Странно. Все это именно что странно. Странно видеть его здесь, странно видеть его таким потерянным, странно говорить с ним - вот так, напрямую, пускай даже с помощью сраного зелья, все равно. Странно, что он думал обо мне в таком ключе, странно сопоставлять сейчас все это в собственной голове. Он избегал ходить со мной к Саше и Джонни потому что чувствовал себя лишним, а не потому что избегал меня? Я едко думаю о том, что он мог бы порадоваться когда они уехали за пределы Британии, если бы мы все еще были вместе - но мы не были и переживали это событие отдельно. Я, по крайней мере, переживал. До сих пор переживаю, если честно.
Он говорит много важных слов, говорит, что я его семья, говорит, что любит меня, но мне от этого не проще. Даже сложнее, на самом деле, потому что он все еще дорог мне и я все еще переживаю его утрату как предательство, и столько всего произошло в этот блядский октябрь что хоть книжку пиши, а его все это время не было рядом просто потому что он решил, что мне так якобы будет лучше. Каждая мысль о нем, каждый взгляд на него отдавался обидой, и ее невозможно было игнорировать.
- Я люблю тебя, - я произношу это медленно, смотря на него, но не ожидая, что он посмотрит в ответ. - И я считаю, что ты правильно сделал, когда пришел сюда и рассказал все. Но я обижен и зол, и я не знаю, как справиться с этими чувствами по отношению к тебе. И я не знаю, можно ли их как-то заглушить, но даже если и можно - я не уверен, что хочу. Потому что все, с чем мы столкнулись сейчас, мы заслужили сполна.
Когда кончится действие этого чертова зелья? Чувствую себя главным героем сопливой школьной мелодрамы. Все эти разговоры о чувствах и остальном - совершенно не моя тема, унылая и неловкая. Но если бы не она, наверное, в этом разговоре вообще не было бы никакого смысла.
Я ловлю себя на том, что не хочу подходить к нему. Не могу и не хочу, меня тошнит от мысли о том, что я могу подойти к нему ближе, не тошнит от отвращения, скорее, от переизбытка эмоций или что-то такое. Всего этого слишком много для меня одного, и я не уверен, что смогу это переварить, не сегодня. Я не знаю, как отношусь к нему, я не врал (не мог врать), когда говорил, что люблю его, но в какой-то момент оказалось, что это далеко не главное. Я не знаю, как дальше быть. Может быть, мы вырулим отсюда в какое-нибудь лучшее будущее. По крайней мере, секретов у нас друг от друга скорее всего больше не будет. Ничего хорошего они не приносят.

+2

14

Наверное, Брэйди должен был испытать облегчение от этих слов Уэйда, от вербального подтверждения - вот же, он ни разу не жалел о том, что они решились стать из друзей кем-то большим. Но облегчения нет, или, скорее, оно длится лишь мгновение, потому что в следующее Брэйди напоминает себе, что всё это просрал. Нет, наверное, стоит разделить это достижение хоть немного на двоих, верно? Они просрали. Умудрились, сойдясь, наконец, вместе, к хоровому стройному "Наконец-то!" родных и близких, отдалиться друг от друга так сильно, что всё это стало возможным. То, что Уэйд не доверял ему до такой степени, что сам выбрал объяснение, сам выбрал поверить именно в него, до того, как Брэйди вообще нашёл в себе причину и способность врать о подобном. То, что Брэйди настолько не знал, как быть чьим-то самым важным, что так и не смог в это поверить - не верит и теперь, даже несмотря на Веритасерум.
Странно, говорит Уэйд. Странно, что ты мог такое подумать. Странно, что вот чем мы были, оказывается. Не умильной парой долго думавших долбоклюев, наконец принявших то, что они значат друг для друга и, взявшись за руки, ушедших в своё долго и счастливо. Нет, скорее, идиотами, бросившими собственное счастье на самотёк и произвол судьбы, на "авось и так сработает". Не сработало. Не взлетело. Теперь, когда ты знаешь, сколько дерьма в моей голове, точно ли не жалеешь? Брэйди не произносит этот вопрос вслух - Уэйд уже на него ответил, только что, и не его вина, что у Брэйди на каждое "да" найдётся тысяча "но". Особенно сейчас. Особенно сегодня, когда презирать себя так естественно и просто.
Но вот Уэйд говорит - "люблю", и Брэйди замирает. Каждое слово впивается в него как стилет, и когда он всё же решается поднять глаза, они слезятся как у больного или стоящего на сильном ветру. Брэйди изо всех сил мотает головой и сам не замечает, как отталкивается от двери и делает шаг, другой, третий навстречу тому, кому от него некуда сбежать. Разве что аппарировать.
- Нет-нет-нет, - горячо твердит Брэйди. - Только, пожалуйста, во имя всего несвятого, не глуши их! Неужели ты не видишь, что именно так, блядь, мы здесь и оказались с тобой?! Я не говорил тебе, что чувствую, когда ты находишь время для всех, кроме меня, в своём сраном расписании по спасению мира. Ты, - он тыкает пальцем зачем-то, как будто непонятно, о ком может идти речь, но не касается груди, - не говорил мне, почему все мои разговоры о Дэвине так тебя бесили, и я только теперь понимаю это, и мне жаль, - его голос даёт сбой как радиоволна с помехами посреди ночной пустыни. Он сам даёт сбой, и снова прокладывает путь солёными дорожками вниз. - Ты зол на меня, так злись! Ненавидь, если хочешь, наори, набей мне морду, выбей всё дерьмо, вышвырни к херам и не говори со мной ещё месяц, или... сколько тебе понадобится. Только не глуши это в себе. Хватит, - он прерывисто переводит дух, и только теперь понимает вдруг, как близко подошёл, и голубые, больные от него, больные им, больные голубые глаза - смотрят точно в его, и он почти чувствует дыхание Уэйда, и, кажется, слышит биение его сердца. От Уэйда пахнет старыми бумагами, немного алкоголем и совсем чуть, необъяснимо, лесом. Домом. Если бы Брэйди уже не плакал, он бы расплакался просто от этого. Как мало ему нынче нужно. Как много. Невозможно. - Ты не заслужил этого, - тихо шепчет он. - Ты заслуживаешь быть счастливым, Уэйд Дурсль.
"Со мной или без меня."
- Со мной или без меня...

+3

15

Он словно слышит мои мысли, потому что подходит ближе, сам сокращает то расстояние, которое казалось мне бесконечно далеким, световые годы до взаимопонимания и адекватной поддержки, и всего остального, что, казалось бы, должно было быть априори. В тот самый момент когда мы решили, все, на этом месте слово "дружба" перестает определять наши отношения полностью. В тот самый момент, когда "отношения" стали отношениями действительно, но если серьезно, что тогда изменилось? Ничего из того, что должно было, абсолютно точно.
Он был прав: я придумывал за него причины, он додумывал причины за меня. Бесконечный круг непонимания и страданий, два ебалая, которые решили что все "хорошо" и держали проблемы в себе - черт возьми, как это знакомо. Я отказывался верить, но не хотел спрашивать, считал это своими проблемами и себя главной причиной. Он точно так же, вероятно, серьезно, это замкнутый круг, не разберешь, кто виноват, да и надо ли. Оба дров наломали, хорошо хоть сейчас ему пришло в голову.
Имею ли я вообще право на него злиться? Да, черт возьми, имею и еще какое. Я бы не стал врать ему в этом, блять, только не в этом. Не стал бы решать за него такие вещи, никогда, и не отвязался бы от него, пока не понял бы четко, что я ему больше не нужен. Что и произошло, собственно, и хвосторогу его за ногу, почему я не должен злиться?!
Но злиться долго не получается. Он слишком близко, глаза у него покрасневшие, как будто ненастоящие, в его слезах отражается свет фонаря с улицы, и это ебаное искусство. Он закрыл мне все выходы, дыхание перекрыл, все пути отступления сжег, так что мне ничего больше не остается. Я кладу ладонь на его шею и тянусь вперед, чтобы поцеловать его - совсем коротко, но это уже огромный путь.
- Я не верю в то, что могу быть счастливым без тебя, - говорю я, отстраняясь, но не убирая руку, потому что теперь, когда этот порог пройден, вернуть все обратно уже не получается. - И если ты хотя бы раз вспомнишь, насколько романтично и сопливо звучит вся эта срань, я сделаю вид, что разозлюсь, но на самом деле буду рад, потому что так оно и должно было звучать. Блять!
Сраное зелье все портит, какого хрена! Я затыкаюсь и опускаю руки, упираюсь в стол еще сильнее и грозно смотрю на Гилроя - ишь притащил хреновину! Смешнее ничего не придумал?
Да, я все еще зол и все еще обижен, но строить эту стену и дальше значит идти неверным путем. Если этого идиота надо держать рядом и постоянно напоминать, что он нужен, важен и мне без него никак - окей, на это я готов пойти, потому что последний месяц, если честно, был самым дерьмовым в моей жизни, даже хуже первого месяца после укуса и того дня, когда мы познакомились с Дарлой. Теперь, видимо, никаких недомолвок - ни от него, ни от меня. А мне... есть, что рассказать, на самом деле. Вероятно, ему тоже.
- Когда уже кончится действие этого зелья? Я уже готов на нормальные серьезные разговоры, без этой херни. Желательно, на кухне с выпивкой, так что идем, у меня там припасена пара интересных бутылок. Я переехал, кстати. Полмесяца назад, к полнолунию.

+3

16

Наверное, Брэйди тупой, стоило признать это уже давно, повесить табличку над домом или гвоздём вбить в лоб, на худой конец - нашивку наклеить на каждую его дорожную сумку или стильное пальто: "Осторожно! Вы имеете дело с идиотом!". Потому что кто он ещё - ну вот мудак ещё и сволочь и безвольный слабак и... окей, он много кто ещё по версии еженедельника "Брэйди Уикли". Но тупица непроходимый - это в первую очередь сейчас, вершина ТОП-10, вне конкуренции.
Потому что он не ожидает этого и не ждёт. Когда пылко говорит в Уэйда, когда убеждает его выпустить чувства наружу, он не предполагает ни на мгновение, что получит именно это. По всем правилам, Уэйд должен был кивнуть и отодвинуть его от себя, увеличить дистанцию, напомнить, что коль скоро воткнул меч в землю, пустил трещину, расколол надвое, то и получай - пропасть между. Из тех, что смотрят в ответ и тянут на дно, если долго таращиться в пустоту.
Да вот только кто же знал, что если волк захочет очень сильно, то может попытаться перепрыгнуть даже такую бездну? Брэйди не знал, но, честь по чести, Дурсль вряд ли знал тоже - до той самой секунды, когда...
...когда Уэйд вдруг, так просто и знакомо и так неожиданно кладёт руку ему на шею и подаётся вперёд и прижимается губами к его губам. Брэйди вздрагивает, как от удара, но не человеческой руки, скорее, разряда молнии. Одно это мгновение, нет, несколько секунд после, они слишком хороши, чтобы быть, они лучше, чем всё, что случилось с ним за этот месяц, чем вся его жизнь теперь, и он теряется на миг, но затем лнёт навстречу, пытается весь сжаться до точек, где Уэйд Дурсль касается его - пальцами, ладонью, губами. Поцелуй совсем короток, он больше напоминание, воспоминание о том, как они могут быть близки, чем страсть или что-то такое. Брэйди немного умирает, когда Уэйд отстраняется, но, выпуская неровный выдох, думает, что не вынес бы больше сейчас. Уэйд говорит и - Брэйди не понимает, почему тот говорит именно это, но, кажется, готов начать верить. Сквозь слёзы фыркает над словесной войной Дурсля с сывороткой, не столько потому, что ему на самом деле смешно, но больше потому, что ему дали эту возможность. Вместе с помилованием или амнистией или что там, и хуй знает, чем он заслужил это, чем он заслужил Уэйда в своей жизни, но если тот почему-то хочет попытатья пережить эту катастрофу, в которую скатились их отношения, вместе; если он почему-то всё ещё хочет целовать его и... любить, значит, Брэйди стоит попытаться начать соотвествовать. Хотя бы не сомневаться. Хотя бы верить. Хотя бы.
Никакой больше козьей тропы до буддийской гармонии и спокойствия и игры в идеального бойфренда без вопросов и претензий. Если бы Уэйд захотел такого, вряд ли бы пошёл строить отношения именно с ним.
Так что он просто начнёт с честности. А в остальном... Брэйди стоит напротив Уэйда, и волна нежданного облечения и отпущения так велика, что грозит погрести его под собой. Ноги не очень держат, так что идея присесть на кухне кажется идеальной, как в принципе всё, что бы ни сказал Уэйд сейчас. Он понятия не имеет, когда закончится действие сыворотки, потому что в последнее время закупался такими товарами без особого разбора, но на данный момент уже почти не чувствует разницы: с ней или без неё, он одно сплошное хляпающее болото, любящее Уэйда Дурсля.
Упоминание полнолуния колет: он клянётся сам себе, что больше ни пропустит ни одно из них так тупо, так больно и по-идиотски.
- Всегда знал, что ты стараешься держаться ближе к алкоголю, но не до такой же степени, - хохмит вполсилы на новость о переезде, понимая, что не знает и верхушки айсберга истории Дурсля, что на один октябрь перестала быть смежной с его. - Расскажи мне всё. - Имея в виду именно это.
И они, считай, уже на пути к кухне, как Уэйд и предложил, уже почти выходят из комнаты. Уэйд проходит мимо него, чтобы открыть дверь, но в последний момент Брэйди ловит его за руку, осторожно; Брэйди подходит ближе, не отпуская пальцев с плеча, заставляя замереть в вопросительном молчании.
Тихо, ничего не говоря, он обнимает Уэйда сзади, прижимается всем телом, чувствуя под старой футболкой привычные твёрдости и мягкости, и, впервые за месяц, выдыхает.

+4



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC